Старые дачи::Ушково::Воспоминания

Содержание:

Н. П. Жаворонкова. Маленькое Тюрисевя большой Карелии. Воспоминания. (10.07.2011)

Нина Петровна Жаворонкова-Галахова, 1997 год Нина Петровна Жаворонкова-Галахова родилась в Тюрисевя в 1912 году. Живёт в Финляндии. Фотография сделана 27 декабря 1997-го года.
Впервые воспоминания Н. П. Жаворонковой были размещены на сайте http://www.netslova.ru/teneta/povest/zhavor.htm в неполном виде. В полном объеме публикуются впервые.

Отец Н. П. Жаворонковой П. Г. Галахов поселился в Тюрисевя сразу после женитьбы. Жену звали Мария, её родители старейшие жители Тюрисевя Наталья Михайловна и Иван Николаевич (фамилия не известна). П. Г. Галахов работал в Государственной Думе младшим стенографом и каждый день ездил на работу в Петербург. Он был талантливым человеком, имел различные изобретения. За одно из них - особо стойкий состав асфальта, купленный государством, он получил большие деньги и перед самой революцией купил дом в Петербурге. После революции семья вернулась в Тюрисевя к родителям жены.
Потом П. Г. Галахов ушёл из семьи и, спустя какое-то время, уехал в СССР вместе с женщиной - цыганкой. Присылал каждый месяц деньги, звал дочерей Зою и Нину к себе в Москву.

Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6
Часть 7   Часть 8   Часть 9   Часть 10   Часть 11   Часть 12
Часть 13   Часть 14   Часть 15   Часть 16   Часть 17   Часть 18
Часть 19   Часть 20   Часть 21   Часть 22  


Часть 10

Кругом жили друзья, целая русская колония; почти все они - бывшие жители России, имевшие здесь дачи - после революции остались жить постоянно и часто общались между собой.

Но всегда в нашей тихой деревне каждое маленькое происшествие вырастало в большое событие, и мы ждали воскресенья - тогда приезжали баптисты. Устраивались собрания с проповедями и пением псалмов. Бабушка Наталья, очень религиозная по церковному, рассуждала, что Слово Божие - есть всегда Слово Божие, и каждый пусть верит, как хочет.

В пустом зале нежилого дома Максимовских расставлялись стулья и скамейки, стол для проповедников. Их было двое: Константин фон Кох, высокий, с черными волосами, красивый, похожий на южанина, хотя семья его была родом из Балтики и Германии; другой - небольшой, скромно державшийся человек, и с ними молодой симпатичный блондин с гитарой и хорошим голосом.

После собрания они приходили к нам на легкий завтрак. Константин фон Кох (его семья никогда не употребляла приставки фон) - во время Первой мировой войны адъютант адмирала Царского Флота, командир миноносца, отвечал за безопасность морской территории между Аландскими островами и Швецией.

Вскоре он отошел от догматов православной церкви и примкнул к евангелистам. В связи с этим ему пришлось оставить высокий пост и, переехав в Териоки, он начал работать то плотником, то жестянщиком, сотрудничал в религиозном журнале "Духовное Пробуждение" и впоследствии сам издавал его.

Наконец, встретился с проблемами русских беженцев в Финляндии, стал помогать им и всецело отдался этой работе. Терпеливая жена Надежда всячески поддерживала его, справляясь одна с детьми и хозяйством. В семье было три девочки и четыре мальчика. Хорошо владея шведским языком, фон Кох написал книгу "С командирского мостика на кафедру проповедника", которая была также переведена на финский язык.

1939 год был для них трагичен. В начале войны сгорел дотла поместительный деревянный дом. Пропал без вести на позициях у местечка Сумма старший сын Игорь - думали, что его задела вражеская пуля и он замерз в сугробе... Дочь, работающая при армии, погибла во время взрыва. И в самом конце войны в боях под Вуосалми пал второй сын Кирилл.

Фон Кох много работал в лагерях военнопленных в Дании и Финляндии. Умер в 1978 году 88-ми лет в сане пастора. А сейчас он жизнерадостен, полон энтузиазма, не чуя предстоящих тяжких бед...

Как необъяснимо и непонятно пробуждаются чувства к почти незнакомому чужому человеку. Все нравится, все одобряешь - слова, движения, поступки, хоть и не все растолковывает детский ум...

Он был исключительно привлекателен, держался прямо, говорил негромко и внятно. Ему можно было рассказать, как хоронили мертвую птичку, трогательным комочком лежащую с закрытыми глазками на спинке; о том, что в доме охотника крошки хлеба со стола после еды сметают не мягкой щеточкой, а высохшей заячьей лапкой - и как жаль было этого воображаемого зверька; что вдруг распустился цветок пиона, не цветшего много лет... Он слушал, внимательно и прямо глядя спокойными серыми глазами, не снисходительно с нарочитым интересом, а как равный хороший друг.

Первая встреча с баптистами на Тюрисевском море. Свежая июньская погода. Люди в длинных белых балахонах идут по берегу моря. Мы с Галькой смотрим на некотором расстоянии - молча, притихшие. Уж очень необычны строгие суровые фигуры в такой светлый безмятежный день, словно ведут их на казнь, словно приговорены за что-то...

Человека в белом балахоне с чтением молитвы заводят в море и, опрокидывая на спину, погружают с головой в воду. Ветер так и гуляет по вершинам деревьев... Дрожащие, мокрые, но счастливые бегут они переодеваться. Это уже не страшно, а весело. [Поскольку, вероятнее всего, речь идет об обряде крещения, выполнявшимся миссионером свободной церкви Константином Кохом, следует отметить, что возглавляемый им приход не относился к баптистам, хотя свободная церковь придерживалась такого же, как и у баптистов, обряда крещения путем полного погружения, в отличии от православных, католиков и лютеран. Прим. ред.]

Проповеди Коха были и грозные, и милосердные... В дни собраний мы, ребята, занимали первые скамейки и как только начинали горбиться или переговариваться - бабушка Наталья, сидящая позади, толкала нас палкой в спину. Палка, без которой она не выходила из дома, была ореховая с блестящим набалдашником, так что получить легкий удар от нее даже обидно не было.

Калиса ходила с нами, и мы знали, что ходит из-за интересного блондина с гитарой, и что он тоже вздыхает по ней... У Кали прекрасный сильный низкий голос.

Взрослым раздавали книжечки с текстом псалмов. Мы запомнили многие наизусть, и во время пения, как только в них что-либо говорилось о любви, поедали глазами Калю и блондина, зная, что они будут смотреть друг на друга...

Был такой куплет, где три раза повторялось: "За вас я молюся" - нам казалось, что блондин поет: "За вас я Калюся", что значило, за нее он готов в огонь и в воду. В другом псалме говорилось:

О дивный день, о дивный час,
Когда Господь увидел нас
Он сердце нам свое открыл
И в душу нам его вложил
С тех пор Господь всегда со мной
И водит сам меня рукой...

Не знаю, кто сложил такие уж очень неказистые строки, но, быть может, именно они пробудили во мне влечение к поэзии и мне тоже захотелось писать стихи, но не божественные, а жизненные.

Константин фон Кох призывал к милосердию, а самой милосердной в Тюрисевя была Антонина Александровна. Она жила в маленькой избушке на дворе бабушкиного участка. Антонина Александровна - полька, бывшая сиделка при больнице, сестра милосердия - действительно была таковой, помогала не только людям, но подбирала и лечила больных птиц и животных, получая за это добровольные приношения: хлеб, яйца, овощи...

Мы навещали ее каждый день, она всегда была ласкова с нами, и нам хотелось быть такими же хорошими, жить для других. Когда она уходила из дома, мы таскали сухие сучки из леса, рубили и складывали в ее сарай, оставляли ягоды и грибы на крыльце. Вернувшись домой, она артистически удивлялась, кто такой добрый, а мы ни разу не выдали своей тайны.

Антонина Александровна выглядела особенно - седая, худенькая как девочка, с длинным узким носом и выцветшими фиолетовыми глазками, она зачесывала волосы кверху, укладывая их башенкой, носила юбки до полу, говорила громким грудным немного грубым голосом.

Как-то сказала, что в молодости хорошо пела, и мы начали уговаривать ее спеть и нам. Она согласилась. Это произошло летом. Антонина Александровна села в гамак, и мы заметили, похоже, собирается петь - не просто, а волнуется, как настоящая певица перед концертом.

Ах, зачем эта ночь
Так была хороша,
Не болела бы грудь,
Не страдала б душа.
Звуки вальса неслись,
Веселился весь дом,
Он в каморку свою
Пробирался с трудом...

Все мне нравилось в этом знакомом старинном романсе. Жалела отвергнутого жениха в день свадьбы любимой с другим. Будто красивый брюнет в черном костюме страдает в углу на коленях носом к стене в своей темной каморке.

Чем дольше пела Антонина Александровна, тем сильнее от резких движений раскачивался гамак. Она жестикулировала, то закрывала, то таращила глаза, привскакивала, пела каким-то нечеловеческим сиплым голосом с вскрикиваниями и слезами.

На заборе в удивлении висели деревенские мальчишки, а мы с Галькой в начале тряслись от скрытого смеха, потом прониклись странным тревожным чувством, словно нас коснулось глубокое переживание чужой души.

Может быть, у Антонины Александровны была любовная драма в молодости, или она мечтала стать артисткой - никто не знал ее прошлого.


Предыдущая                    Следующая


Часть 1   Часть 2   Часть 3   Часть 4   Часть 5   Часть 6   Часть 7   Часть 8   Часть 9   Часть 11   Часть 12   Часть 13   Часть 14   Часть 15   Часть 16   Часть 17   Часть 18   Часть 19   Часть 20   Часть 21   Часть 22  

/ © Н. П. Жаворонкова. Воспоминания предоставила Н. Н. Рогалева. Публикация terijoki.spb.ru, июль 2011 г. /

 

 

Добавьте Ваш комментарий :

Ваше имя:  (обязательно)

E-mail  :  (не обязательно)





 

Rambler's Top100 page counter

© terijoki.spb.ru 2000-2018 Использование материалов сайта в коммерческих целях без письменного разрешения администрации сайта не допускается.